Чего только не приходится видеть редакторам в тексте до того, как он попадет на глаза читателям…

Собственно перлы…

Часть I (Так и сказал, Чудеса экономики и пр.)

Часть II (Эротика по-норильски, Опечатка по Фрейду и др.)

Предупреждая возможные вопросы...
Нет, газета называлась не "Кранты" :)

Дверь в детскую - 1

Дверь в детскую - 2

(или кому "Соперница" спать не дает)

День начался с сюрприза.

"Ты что наделала?! – резвился в письме бывший коллега-норильчанин. – Начальник (это я заменила сочный эпитет) прочел твою "Соперницу" - решил, что ты над ним издеваешься! Ты хоть знаешь, сколько народу тебя читает? Носы в компы уткнули, фыркают. Во приложила!"

Вот те раз! – удивилась я. Обличала одного, а вся слава досталась другому.

Одно не пойму, причем здесь Норильск вообще и какой-то там начальник в частности? История-то московская…

И с чего он решил, что я стану посвящать ему записи? Неужто мания величия так далеко зашла…

Однако позвольте, я покинула Норильск полтора года назад и понятия не имею, что там происходит. Допустим, у бедолаги и впрямь рыльце в пуху…

Конечно, такое попадание представляется столь же маловероятным, как высадка пришельцев на Коломенский рынок, но…. причем тут я?

Под столом со свечкой не сидела. Армия осведомителей мне не по карману.

Словом, оставим эти домыслы нездоровому воображению.

Ведь главный-то вопрос все равно остается без ответа: с какой стати мне вообще им интересоваться? С зоологической?

Ладно. Специально для моих читателей-северян (а то вдруг еще кто-нибудь "себя узнает")...

А норильские начальники могут грешить спокойно. Их смрадные тайны мне безразличны.

"Взять 200 гр. муки, пол-литра молока, полстакана сахара…" – черт, это же суп получится, а не тесто! "…и 700 гр. свежей черешни…" Черешню? в ноябре? Да я ее и без пирога… Обойдемся пакетом замороженной вишни. Зато без косточек. "Выпекать 20 минут…" Всего-то? Да за два часа, которые надо прожить и не свихнуться, я успею напечь столько, что благотворительное чаепитие впору устраивать…

Все, хорош рассуждать! А то милый так и застанет меня с грязной поварешкой в зубах – очень романтично!

Свет во всем доме погашен, только на кухне горит маленькая лампа, да рдеет, накаляясь, зев духовки. В темном окне суетится мое отражение – вспархивают над столом пышные рукава короткого домашнего платья, ноги в чулках с кружевными резинками совершают путь между плитой и холодильником. А жаль, пожалуй, что ты не видишь меня сейчас...

В кухне уютно пахнет ванилью, а снаружи за стеклами – холодный туман. И где-то там – ты, идешь по безлюдной улице, сгорбившись и засунув руки поглубже в карманы… И я тенью - рядом с тобой… пока мое тело тут на кухне размешивает сахар и отмеряет муку - странную какую-то, скрипучую…

У меня дрожат пальцы. Будто я "вчера пила, третьего дня пила и завтра…"

…муку?! Крахмал!! И где только взяла! А вместо сахара часом не стиральный порошок насыпала?

На кой черт я вообще затеяла пирог, который даже есть не собираюсь?..

Да просто чтоб руки занять. Пока ты не придешь… Чем-то обыденным, созидательным. Чтоб унять это дурацкое волнение, от которого вся физиономия пятнами… Или это от вишен пятна?..
Ла-ла... Мое маленькое домашнее колдовство: приманить милого в дом запахом свежеиспеченного пирога...

А если он вообще не придет – тогда что? Слезы и сто капель валерьянки? Распустилась! Лапы трясутся, как у старого алкоголика! Глаза бегают… телефон ищут. Мобильный успокоительно подмигивает зеленым огоньком: все нормально – пеки свой пирог. И думай о хорошем!

Например о том, чем мы будем заниматься. Не знаю. Никогда этого не знаю. Бывает, ты захватываешь меня прямо с порога, я даже "Привет" выговорить не успеваю. Иногда – треплемся без остановки по три часа кряду. А иногда говоришь только ты – один. А я молчу. Я – болтушка, выдумщица, непоседа – безмолвно сижу на полу, прижимаясь виском к твоим коленям, и меня, как отдельного существа – нет.

Мне все равно, что делать – лишь бы с тобой. А если не с тобой, то для тебя. Ужас, но это правда.

Пышная плоть пирога выпирает из формочки. Вот так и в жизни моей – все через край… И если ты чуть промедлишь, я просто сгорю. Как этот пирог. Но сейчас он – в самый раз, только вишенки припудрить…
Душистая жаркая волна из духовки опаляет лицо и руки. Ну вот, испекла. Может, ты захочешь чаю… Сорок минут осталось. Ничего, уже скоро…

Маячок телефона вспыхивает цветными искрами, звон колокольчика рассыпается по кухне… Вот и всё.

Провансальский кулинарный шедевр в моих руках вздрагивает и надламывается посередине: капли вишневой крови выступают на его сливочной плоти. Не реветь! И поставить наконец этот чертов пирог… куда-нибудь.

И посмотреть, чья это записка, может не твоя…

Твоя.

Не буду читать. И так все ясно. Если бы мог придти, не стал бы…

В записке только одно слово: "Открывай…"

Глупая девочка шлет боссу корявые любовные стишки и свои фото топлесс (эка невидаль!). Что до босса, он достаточно неразборчив, чтобы пользоваться ею.

"Девочку" эту мне даже не жаль – дурь и пошлость прут из нее в таких количествах, что впору сочувствовать объекту ее вожделения. Да-с.

Между тем, у босса – жена: маленькая изящная бульдожка с нешуточной хваткой. (Если прознает про очередные шашни благоверного – отхватит грешное место по самое не балуйся.)

Бульдожка не глупа, самоуверенна, хороша собой. И ревнива, да (ну еще бы!).

Можно сказать, она испортила ему жизнь в том смысле, в каком сильный человек придавливает слабого. Поэтому он, заложив между бровями горькую морщинку, любит рассказывать, как последовал совету Сократа и… стал философом.

Философия его довольно подлого свойства: жене нужно врать – говорить то, что она мечтает услышать и пользоваться тем, что даёт…

А даёт она не только в постели (о чем сама же любит распространяться на публике, изображая счастливую семейную жизнь), но и помогает по работе – что особенно важно для незадачливого босса: он-то думал, что сел в начальственное кресло, а оказалось - в калошу… И правит теперь по принципу: Если за тебя все решают другие, то можно не бояться ставить перед собой трудные задачи.

Так что жена крутится и за себя, и "за того парня". Потому что, pardon, любит его. Да, такая беда. Он же, разгадав ее страсть к показному благополучию, во всю облизывает свою несушку (оберегая золотые яйца) – на людях – такие жесты особенно льстят ее израненному самолюбию.

А на самом деле, муж в ее объятиях, как песец в капкане: попыток вырваться уже не делает (к чему?), но и сидя на привязи шкодник успевает схватить за подол то, что бежит мимо.

…А мимо бежит эта дурёха со своими виршами и торчащими сосками.

Это я не сериал пересказываю - это жизнь, блин…

Вообще-то, я знала, что он низок, но не предполагала, что там настолько дурной вкус – эта манда на ножках, его жене (при всех ее эээ… проблемах) в подметки не годится. Масштаб несоизмерим просто.

Первой мыслью было: бедная N… любовь к засранцу - само по себе тяжкое испытание. Но такая соперница – это уже не драма, а анекдот…

Вмешаться? Сдать этого клоуна жене?

Нет.

И дело не только в этике, которая безусловно предписывает соблюдать нейтралитет в таких ситуациях.

Тут есть одно обстоятельство… неожиданное… я столько лет была (и по сей день остаюсь) ее ночным кошмаром… Она думает, что соперница – это я.

А я ничего не думаю, потому что знаю, как есть.

Кардинальное различие между нами, способное избавить ее от тревог на мой счет, состоит в том, что для меня любовь и подлость – вещи несовместимые. Я не способна любить мужчину утратившего вместе с совестью и мое уважение. А она – готова закрыть глаза… Мне жаль. Но помочь невозможно. Это ее выбор - придется проглотить и эту пилюлю…

Вернулась из театра, устало подумала: отчего это меня никогда не тянет поделиться впечатлением, каким бы сильным оно ни было? От меня не дождешься рассказа о спектаклях, фильмах, книгах, хотя я часто бываю в театре, почти каждую неделю в кино, и довольно много читаю…
Все увиденное, перечувствованное валится в меня, как в копилку, из которой обратно уже ничего не вытрясешь. Самой удивительно.

Но одну вещь все же расскажу.

Живя в Норильске, я привыкла к тому, что постановки нашего театра всегда отличались особой красочностью и размахом. Считалось, что театр должен хотя бы отчасти компенсировать северянам то, чем обделила их жизнь. Поэтому для оформления спектаклей привлекали выдающихся театральных художников, и средств на это не жалели.

Фантазиями и вкусом господ-оформителей восторгались, однако главрежа, случалось, поругивали за "ошоувание" (pardon, за неуклюжее словечко) театра, за чрезмерное увлечение декоративной стороной дела, порой в ущерб содержанию.

По прошествии лет замечу, укоры были во многом справедливы. Порой мы покидали театр с ощущением, что "декорации были хороши, жаль, актеры их заслоняли".

Но богатые декорации, ошеломляющие костюмы все же делали свое дело: отвлекали внимание от огрехов режиссуры, и в конечном счете давали зрителю то, за чем он пришел – зрелище.

Оформление спектаклей в столичных театрах в массе своей гораздо скромнее. И я не считаю это минусом. Ибо согласна с Дидро: "В театр приходят не смотреть на слезы, а слушать речи, которые их исторгают". (У шоу все-таки свои законы, и если захочется зрелища – пойду в цирк.) Однако после Норильска, эта скромность (чтоб не сказать бедность) оформления особенно бросается в глаза. Оно и понятно: денег и гениев на всех не напасешься…

Хотя, грех жаловаться, в столице и с тем, и с другим все же попроще, чем в провинции. Так что в Москве увидеть впечатляющие по красоте и выдумке декорации – отнюдь не проблема. Скажем, "Конек-горбунок", идущий в МХТ им. Чехова, способен удивить в этом смысле даже искушенного зрителя. А буквально через дорогу – в Оперетте демонстрируют примеры неслыханной театральной щедрости. Пожалуй, даже расточительности: чтоб Золушка отправилась на бал, как и подобает, с помпой – является роскошная карета, которой предстоит проехать по сцене пять метров… И в этот момент все золушки в зале верят, что однажды с ними тоже случится чудо. Театр же, ёлки-палки!

А на соседней улице другая крайность: денег нет не только на реквизит, но даже на то, с чего любой театр начинается: вешалки подперты швабрами, а номерки - фломастерами на картоне рисуют сами билетерши… Но через четверть часа в зале понимаешь, что потолок здесь осыпается вовсе не потому, что ремонта полвека не было. Как еще стекла целы! - от грохота аплодисментов должны бы уже осыпаться…

Хоть я и избалована Норильском, но умением сделать что-то из ничего, меня тоже особо не удивишь. Шляпку, скандал и салатик – это и я могу. Но бальное платье из мусорных мешков… Но занавес из… шестисот бутылок…

В той же Оперетте, в "Маугли" – всех декораций – одни канаты на сцене. И свет. И вот они – джунгли…

История эта случилась в маленьком городке, по-стариковски дремлющем на берегу обмелевшей речки. Живописные развалины церквей гляделись с высокого берега в ее спокойные воды, казалось, баюкавшие само время среди желтых кувшинок и зарослей рогоза.

Мы явились под вечер, когда сливочные краешки облаков уже плавились в густом розовом свете зари, как пломбир в ягодном сиропе, и принесли на своих кроссовках пыль дальних дорог, а в рюкзаке майки, бутылку тепловатой газировки и мятую пачку крекеров.

Знаешь, как сходил с ума Руссо? Ему всюду мерещились соглядатаи, шпионы и провокаторы. Автор "Эмиля" был убежден, что против него злоумышляют буквально все: от королей Англии, Франции и Пруссии, осыпавших его неумеренными похвалами, до зеленщиков, смевших продавать философу петрушку дешевле и лучшего качества "несомненно для того, чтобы подчеркнуть его низость и свою доброту".

Со временем подозрительность Руссо перешла в настоящую манию. В Лондоне, спасаясь от воображаемого ареста, он оставил в гостинице все свои деньги и вещи, а сам убежал на берег моря, прибился в порту к каким-то бродягам, и платил им за свое содержание кусками серебряных ложек (которые видимо в гостинице и спер - бедняга еще и клептоманией страдал). Даже в отсутствии попутного ветра Руссо умудрился обвинить своих преследователей.
 

Почитаешь его переписку, и впрямь рехнуться можно: "Обычай сжигать соломенное чучело во время поста был отменен, - пишет Руссо, - но его снова восстановили, конечно для того, чтобы сжечь мое изображение".

Дочитала и подумала: где-то я такое уже видела…

…Он утверждал, что его близкие с возрастом сходят с ума, и не замечают этого. А он, дескать, со стороны смотрит на их зацикленность, маниакальную убежденность в своей правоте, неадекватность и боится, что его постигнет та же участь – слетит с катушек и не заметит.

Человек он весьма неглупый, хотя и со странностями - мнительный и тщеславный, что конечно расшатывает психику, но вместе с тем является главным двигателем натуры (неприязнь к себе, самоедство и жажда успеха – очень хороши, в качестве шила в заднице). Но свойственное ему природное здравомыслие, и аварийный тормоз в виде чувства юмора…

Словом, мне казалось, его опасения беспочвенны.

Странная штука жизнь… Некоторое время спустя я получила сумасшедшее письмо. Если б не знала автора лично, подумала б, что это списано у Руссо… J Уж очень похоже – нелепая подозрительность в сочетании с бредовыми аргументами. Но больше всего смутила не эта явная дурь, а декларативная аморальность… Что-то вроде: я считаю, меня обманули, и это оправдывает подлости, которые я делаю.

Я не подумала: "он мерзавец", я подумала: "он пьян или с ума сошел", не знаю… перегрелся, башкой стукнулся…
Было страшно: дурак – это еще ничего… лишь бы не подонок.

Я тогда нашла нужные слова, но… не силы произнести их. Побоялась, что добью… Промолчала.

И кажется правильно сделала.

Юбка – подумаешь, кусок ткани вокруг бедер…

Нет, не так.

Юбка по нынешним временам - это уже фактически манифест. И вторичный половой признак. Более яркий, чем длинные волосы, потому что… более редкий. За полчаса на улице не встретила ни одной (не считая собственной).

Да-да, сутолока в транспорте, тяжелые сумки, злые зимние сквозняки, рутина…

Женщина надевает брюки, чтоб было удобно.
А юбку она надевает, когда хочет чувствовать себя женщиной – красивой и обольстительной. А такое случается далеко не каждый день…

Красавицей можно чувствовать себя и в брюках, да. Но отчего-то над непритязательными джинсами чаще мешковатые свитера и куртки, вылинявшие лица, тусклые волосы…

Юбка не так проста! Она требует… (будем честны) талии она требует, во-первых. И потом: изящной обуви, каблуков, а те в свою очередь – походки от бедра, осанки, длинных ресниц…

Обо всем этом: каблуках, духах, помаде – можно договориться и со штанами. О, конечно! Брюки все это позволяют.

Но… есть нюанс: брюки – позволяют, а юбка – диктует, обязывает. Как говорится, почувствуйте разницу.

В известной мере сменить юбку на брюки проще, чем наоборот. Это как туфли - на тапки… Брюки говорят: "не парься", юбка говорит: "подол не помни!"

Парадокс однако. Юбка – признак женственности, хрупкости, утонченности – то есть всего, что так легко перемалывают в неразличимую бурую массу жернова будней и стрессов. Но носить этот манифест пола каждый день способны лишь сильные женщины, которым хватает самолюбия держать себя в тонусе и соответствовать требованиям, предъявляемым юбкой.

Ношение юбки требует усилий по поддержанию себя в форме, но никаких очевидных преимуществ (на первый взгляд) не дает. В отличие от штанов, которые ничего не требуют. Неудивительно, что женщины пожертвовали юбкой, отнюдь не облегчавшей им жизнь (как декор фасада не упрощает жизнь архитектору).

Юбка на каждый день – это роскошь, которую может позволить себе далеко не каждая. Потому что носить юбку – означает, быть на высоте не только внешне, но и внутри. Не сдаваться лени и расхлябанности по отношению к себе, не превращаться в бесформенное "оно" с авоськой в зубах.

Ёлке – 12.

12 – это когда ощущаешь себя ребенком в последний раз.

12 – это когда впервые перестаешь ощущать себя ребенком.

…когда тебе покупают первый бюстгальтер, дарят настоящие духи из дорогого бутика, туфельки на каблучке, и приносят "взрослый" счет в кафе, где раньше пользовалась детской скидкой, легко сходя за десятилетнюю.

…парень, ехавший с нами в лифте, выходя из подъезда, придерживает перед ней двери. Хм… Зато тетки и дядьки в метро, прежде уступавшие "деточке" место, сидят теперь без зазрения совести: "ничего, молоденькая – постоит".

Бродим по огромному торговому центру.

Усатый хозяин сверкающей игрушечной лавки не спешит разворачивать перед нами свои сокровища, смотрит на Ёлку рыбьим взглядом и зевает: чего тебе, красавица – жениха?

В соседнем отделе дама торгующая шелковым нижним бельем проявляет к её едва наметившимся формам профессиональный интерес. Ёлка смущается.

- Блузки, юбки для девушек… - скороговоркой бормочут ей вслед ласковые продавщицы в пассаже. Но модная кофточка, увы, великовата спереди: пространство под вытачками пока нечем заполнить…

- А маечку из микрофибры не желаете? Смотрите, какая желтенькая…

- Хочешь маечку, мой цыпленок? – спрашиваю я.

- Холодно теперь в майке, - резонно замечает цыпленок.

- И то правда, - соглашаюсь я, и мы идем пить кофе.

- Мокко с вишневым сиропом… - записывает официант и, обменявшись со мной  коротким понимающим взглядом, осведомляется у Ёлки:

- А для вас? Выбрали что-нибудь?

- Чашку какао, пожалуйста, - волнуясь и краснея от неожиданной чести, тихо отвечает она.

А на улице-то уже стемнело… Одуревшая от скуки мордастая луна полчаса тащится за нашим автобусом. Ехать долго, стоять тяжело, а перед глазами все кофточки, кофточки…

- Вых, а та майка, она дорогая?

- Какая?

- Ну, помнишь, желтенькая… из чупакабры…

Две тетки рядом прыснули так, что аж закашлялись. Народ в испуге шарахнулся: караул! бациллы!! Самые нервные выскочили на ближайшей остановке. Зато для Ёлки наконец нашлось местечко.

Устала. Уголки губ опустились и глаза кажется на мокром месте.

- Ты что?

- Ничего…

Ну вот… Утром из дома уходил ребенок, а вернулся вечером незнамо кто.

Настроение портится с каждой минутой. Прикольный сериал кажется отчаянно скучным, шутки – глупые, чай – невкусный, голова болит… и не только голова. И хочется свернуться клубочком. Она ложится на диван лицом к стене и прижимает к ноющему животу плюшевого щенка. И это тоже впервые…

Чтобы трезво взглянуть на вещи, некоторым надо сначала хорошенько напиться. Правда поиски истины в вине обычно заканчиваются потерей рассудка, но иной раз случаются чудеса: упадет герой мордой в грязь, а она возьмет да и расступится брезгливо. Вот и соседу моему повезло…

Принято считать, что крысы животные несимпатичные, да. Но это в теории. А когда разглядишь вблизи глазки-бусины, ушки-тряпочки и крошечные розовые лапы с тщательно обгрызенным маникюром…
 

Словом, эта крысота третий месяц квартирует на моем рабочем столе. Так что я теперь дока и могу кой-чего порассказать… занимательного.

Ну так вот:

Известно, потравить расплодившихся крыс – целая проблема. А все почему? Потому что у них жесткая иерархия. Найденную жратву сперва пробует какой-нибудь "щегол", если не сдох, тогда и остальные едят, а лучшие куски не просто оставляют нетронутыми для вожака, а сами(!) относят "пахану" в нору – таково почтение к власти!

Если в помещении завелись крысы – кричи караул, потому что сожрут все! Даже-то, что подвешено к потолку на недоступной для них высоте. Вот как они туда добираются? По стенам и потолку бегать не умеют, это точно известно.

 Вот висит на потолочной балке мешок со съестным. Высоко висит. Крысам не залезть. А потом раз! – разодранный мешок валяется на полу, а съестное… что не сожрали, то понадкусывали. Как?! Установили камеры видеонаблюдения: несколько крупных крыс залезают одна на другую, образуя пирамиду, а одна – камикадзе -  разбегается и, используя живую пирамиду, как трамплин запрыгивает на добычу, веревку перегрызает и валится вниз. (Если мешок тяжелый, то это ее последний полет…) Зато остальные пообедают…

Всем известно, что крысы воруют яйца. А как? Ну вот если она держит яйцо в передних лапах, то как можно с такой добычей убежать, на задних, что ли?

Убежать, как выяснилось, нельзя. Но можно… уехать. Одна крыса крадет яйцо, переворачивается на спину и прижимает добычу к мягкому пузу, чтоб не разбилось. А другая – ее подельница – хватает товарку за хвост зубами и волочет прочь…

Эээ… Щас проверим. Итак: крыса подопытная (1 штука) – имеется; яйцо - в наличии. Между прочим, на коробке написано, что оно – от счастливой курицы. Правда крыскис об этом не знает, он неграмотный. Пока…

Сцена первая: крыс, яйцо и фотокамера.

Обошел – "ого, какое огромное!",

понюхал – "фуй!..",

задумался – "где-то я такое уже видел…",

почесался, поискал под хвостом – "ура, нашел!" – вот он: банк будущих крыскисов…

Исследовательский пыл  однако не угас, поэтому поздно вечером эксперимент решили повторить.

Сцена заключительная: те же, но без фотокамеры.

Вышло как в сказке:
крыска бежала,

хвостиком махнула,

яичко упало и…

пришлось мыть полы на ночь глядя…

- Безобразие! – распекаю я верстальщицу. – Мало того, что на шмуцтитуле у вас написано "Законнодательное  собрание", так он еще и сверстан вверх ногами!

В ответ верстальщица пожимает полными плечами и хихикает: мол, так-то оно ближе к истине…

Вот: кому-то снится покой, а мне – любимая работа.

Разбудило меня настойчивое нытье домофона. В комнате висела сонная полутьма, спросонок я никак не могла сообразить, который час. Отдернула штору…

Пейзаж за окном будто стерли грязной тряпкой: в серой мороси просвечивают добела  обглоданные осенью скелеты берез и осинок.

Домофон не смолкает… Снимаю трубку и слышу дрожащий голосок:

- В-вера, откройте…

Боже, да ведь это бедняжка-курьер в подъезд попасть не может.

Так… теперь у меня ровно 20 секунд, чтоб не напугать девушку: пеньюар, челочку взбить, иду, иду-у…

Курьер на пороге сует мне в руки пухлый пакет бумаг. Прорвавшись сквозь туман и утренние пробки она привезла мне с другого конца Москвы распечатку книжного макета с пометками заказчика – в такую погоду – просто героизм с ее стороны. Особенно если учесть, что договаривались мы вообще-то на 11, а сейчас нет еще и 9-ти…

В обнимку с макетом забираюсь обратно в теплую постель. Вставать? Еще чего!

Можно даже подремать пару часиков, авось, не убежит моя работа… с тумбочки под дождик.

Но зря я что ли накануне до 4-х утра над версткой сидела! Я ж лопну от любопытства, если сию минуту не узнаю, что там заказчики наваяли. Пристроив подушку поудобнее, принимаюсь с азартом потрошить пакет…

Ну как объяснить… Правки – это же так интересно!

"Слышали когда-нибудь, как мужчины – даже лучшие – произносят два слова: "Она некрасива". Не разочарование – обокраденность. Точно так же женщины произносят: "Он не герой…"

Ладно, героизм - вообще вещь противоестественная. И в любовнике – это, прямо скажем, не самое нужное качество. Если он уже любовник…  А если все еще кандидат (причем застрявший в этом статусе добровольно)? В смысле, штаны уже снял, но в спальню зайти не решается. Хотя только о том и мечтает. И даже хлебнул уже, для храбрости.

Недоразумение, а не мужик! Не любила б – не мучилась.

Одно из двух: либо я не та женщина, либо его заскоки из области  психиатрии.

Впрочем, сама хороша… Прощаю ему, больше чем следует. Ведь в каждом, знающем себе цену, живет это мелкое презрение к тому, кто слишком нас любит. Некое "если ты до такой степени очарован мною (это мною-то!), значит, и сам не такое уж сокровище".

И потом, этот его неотступный страх… пинка по самолюбию. Черт дернул однажды сказать при нем, что даже самые лучшие так теряют при близкой любви - так опрощаются и грубеют, что – глаза б не глядели… Вот он и топчется. Боится, что второго шанса не дам.

И так полтора года - за ручки держимся... Философские беседы ведем. С периодическим штурмом резинок нижнего белья. И с гениальными по дурости диалогами.

Он, в очередной раз задрав мне подол:

- Ой, я не ожидал, что там ничего нет...

Я, мысленно: Да? А что, интересно, ты ожидал там увидеть? Скафандр?

И зачем тогда лез, если "не ожидал"? Право же, обладая такой наивностью, не стоит заглядывать даме под юбку.

Такой вот придурок, этот гений. Солнышко моё, твою мать..."

Ах, эти стареющие блондинки в метро – с травленными перекисью, модно ощипанными волосами, отчего их головки похожи на недоразвитые одуванчики…

Морщинки на их напряженных лицах умело закрашены, "девушки" снова в строю -вооружены стилетами каблуков и закованы в броню деловых костюмов. Они кажутся слишком самоуверенными и испуганными одновременно. Они – сержанты офисных войск, достаточно опытные, чтобы командовать несколькими подчиненными, но чересчур нервные, чтоб рассчитывать на дальнейшее повышение.

При взгляде на них я мгновенно вспоминаю о дедлайнах, жидком кофе и… лаке для ногтей и придирчиво оглядываю свой трехдневной давности, но все еще безупречный маникюр. Машинально.

Стареющие блондинки – особый тип – квинтэссенция житейских амбиций и паники перед возрастом.
Возраст – это то, с чем надо бороться с помощью спорта, косметолога и самообмана. Исход этой борьбы предрешен, что  добавляет ситуации трагизма. Или комичности.

Но старят их не столько годы, сколько страх перед ними. Страх, о котором кричит чрезмерная ухоженность и детально просчитанный лоск… Так что, несмотря на регулярные визиты к косметологу и девичье кокетство, "40 с гаком" читается на их полированных физиономиях  так же явственно как записи о текущих ремонтах обшивки в судовом журнале какого-нибудь траулера. Но с наивностью, несвойственной возрасту, они по-прежнему верят дежурным комплиментам про "умниц и красавиц", которые скороговоркой произносят их выдрессированные мужчины. В отсутствие мужчин блондинки продолжают повторять это вслух – то ли забыть боятся, то ли надеются, что кто-нибудь подхватит.

Во всем их облике есть что-то невыносимо деланное. Они похожи на вечные офисные цветочки в аккуратных горшках: пучки яркой зелени торчат из горки пластмассовых окатышей, бодро выставив во все стороны идеальные шапочки соцветий – они почти как живые (вон и "натуральные" пятнышки тлена посажены на листьях опытной рукой дизайнера)… Но случайно задев теплой рукой этот пластиковый веник, испытываешь безотчетное разочарование.

По ограбленным бульварам таскается мокрая осень, метет истрепанным кленовым подолом по лужам, зябко кутается в лоскутья туманов, пугает насморком…

Давно отцвели на разоренных клумбах рыжие жилетки трудолюбивых таджиков, облысели палисадники и газоны и нечего больше ждать. Кроме снега…

Но шиповник этого не знает и горит посреди облетевшего куста, как бантик, маскирующий прорехи.

- В шкафу посмотри! Там в самом низу в мешке с боксерскими лапами… Нашла?

Ёлка шурует в шкафу и деловито пыхтит оттуда:

- Нету тут ничьих конечностей…

Я с сомнением оглядываю кухню: может открутить ножку у стола... Она как раз круглая и не слишком большая. Или ручку от швабры, во! Ох, нет… Швабру я еще месяц назад выбросила, вместе с ручкой. Ай-я-яй как недальновидно!

Духовка однако уже нагрелась. Быстро раскладываю последние вишни на противне и иду  помогать Ёлке – искать в шкафу папины нунчаки.

Наши перемазанные мукой физиономии склоняются над грудой разнообразного барахла. Как-то: ковриков для йоги, ценных обломков досок (которые можно сломать еще разок), жутких застиранных портянок  - что Лион ими делает? Где-то здесь, в куче должны быть старые нунчаки: две круглых палочки, связанных цепочкой – исключительно удобная штука - тесто раскатывать.

Раньше у меня была нормальная скалка. И я с энтузиазмом встречала своего мужа. Энтузиазм выражался в пирогах, да-с. Теперь скалки нет. И пирогов соответственно тоже. Ибо не отвинчивать же каждый раз ножку у стола! А нунчаки в этом сарае искать – тесто прокиснет…

- Может у соседей попросить? – предлагает Ёлка.

- И как ты себе это представляешь?

- Ну… я позвоню в дверь и скажу: дайте пожалуйста скалку – мама просит. А то папа уже скоро домой придет…

От смеха (о, дитя мое…) со мной делается припадок – буквально валюсь поверх ковриков. Шаткое равновесие в шкафу нарушается и лавина барахла выплывает из разверстых дверей вместе со мной. Корчусь на развалинах…

- Нашла – радостно вопит Ёлка и выдергивает из под меня искомую "скалку" - обмотанное рыжим скотчем грозное оружие каратэ.

Ну тесто, держись!

Дура злая – это не разновидность дуры вообще и дуры доброй в частности, а совершенно особый тип несчастной обманутой женщины, которая изо всех сил делает индифферентное лицо. При этом правда лезет из всех щелей, колет близорукие глаза и она страшно злится от этого.

Собственно, дурой в полном смысле ее не назовешь, но от злости она глупеет катастрофически.

И то сказать, нелегкая эта задача – создавать иллюзию благополучия, дотошно перечисляя во всеуслышание "признаки семейного счастья".

От меня ей нужно совсем немного – чтоб я просто была. Хотя она знает обо мне только то, что ей когда-то наврали с целью усыпить бдительность, и еще то, что сумела самостоятельно почерпнуть из моих, по большей части отрывочных, записей.

Эта диковинная мешанина из брехни и фантастики способна сбить с ног и более крепкую голову, чем у нее. Но злая дурочка этим не смущается. Ведь ей нужна не истина, а повод для излития желчи – не живой человек, а эдакое скопище глупости и пороков - отчасти, для оправдания собственной злости, но главным образом, чтоб убедить себя: бояться некого!..

Ибо ей страшно.

Потому что,  несмотря на попытки создать карикатурный образ,  она видит перед собой соперницу – молодую, эффектную, опасную. И неважно, что предмет, из-за которого ей ум отшибает в моих глазах столь низок, что не стоит даже упоминания. Беда в том, что сам этот предмет по-прежнему врет ей и смотрит мимо.

Так что иметь под рукой дежурную "пожирательницу сердец" – в ее положении просто необходимо.

Тут не банальная ревность, нет. И пугают ее отнюдь не мои гипотетические поползновения, а вполне реальное и хладнокровное его предательство. Не замечать которое со временем все труднее.

Ее злые наскоки на меня – это так… нервное. От бессилия.  Подлинный источник ее страхов храпит под боком  и… грезит не о ней. Мне это все равно. Ей же остается только беситься…

Словом, едва ли можно надеяться, что она оставит меня в покое…